Ну, вот и свершилось, альхамдулиллях. Сегодня впервые после 86-летнего перерыва в стамбульской мечети Айя-София, известной также как Храм Святой Софии, прошло пятничное мусульманское богослужение.

Решение Эрдогана вновь превратить Айя-Софию в мечеть уже успело вызвать и заявление греческого правительства о том, что «превращение собора Святой Софии в Стамбуле в мечеть может привести к расколу между христианами всего мира и Турцией», и «выражение озабоченности» со стороны московской патриархии тем, что «данный шаг был сделан без учета позиции предстоятелей и иерархов православных поместных церквей», и соответствующие заявления из подконтрольного Москве Всемирного совета церквей, из Ватикана, а также из Европарламента. Не говоря уже о бурном клокотании и кипении возмущенного коллективного разума в социальных сетях за пределами Турции.

То, что свой протест заявляет православное начальство в Москве и Афинах – это, конечно, не удивительно. Но давайте посмотрим на проблему спокойно и попытаемся понять, есть ли из-за чего ломать копья простым здравомыслящим людям – и в России, и во всем мире?

Не углубляясь в историю других христианских сооружений, существовавших на этом месте, следует отметить, что современное здание Святой Софии было построено в 537 году (Юстинианова базилика) и с тех самых пор служило в качестве христианского храма – пока в 1453 году, после взятия столицы Восточной Римской империи турками-сельджуками, оно не было выкуплено у Константинопольского патриарха султаном Мехметом Фатихом на его собственные средства и не было передано мусульманам под мечеть. Да-да, именно выкуплено, а не отобрано, при этом Константинопольский патриарх и его двор получили взамен другой комплекс зданий в самом центре города.

С 1453 года на протяжении пяти веков Айя-София была мечетью – до тех пор, пока в 1934 году Кемаль Ататюрк, отец светской Турецкой республики, возникшей на развалинах Османской империи, не издал указ о превращении мечети Айя-София в государственный музей.

Римский Пантеон

Подобного рода «смена конфессии» – отнюдь не редкость для культовых сооружений во всем мире и на всем протяжении человеческой истории. Достаточно вспомнить, например, римский «Храм всех богов» (Пантеон) – выдающийся памятник периода расцвета архитектуры Древнего Рима, построенный во II веке и превращенный в христианскую церковь Святой Марии и Мучеников в 609 году. Или построенную в 1357 году Синагогу дель Трансито в Толедо, которая после изгнания евреев из Испании стала монастырем Сан-Бенито. Или знаменитый Севильский собор (крупнейший готический собор в Европе), являющийся ни чем иным, как перестроенной в XV веке после изгнания арабов Севильской мечетью, а его знаменитая Хиральда – минаретом, сооруженным Абу Юсуфом Якубом еще в 1196 году. Или сотни других, менее известных мечетей на Пиренейском полуострове, превращенных в католические храмы в ходе испанской Реконкисты.

Севильский собор

Так что крестовый поход в Фейсбуке и Твиттере против «превращения христианской святыни в мечеть» запоздал ровно на 567 лет: пылать гневом и сокрушаться следовало именно тогда, в момент ее продажи Константинопольской патриархией, а отнюдь не сейчас.

В 1985 году Айя-София в числе других памятников исторического центра Стамбула была включена в состав Всемирного наследия ЮНЕСКО. Таковым она остается с 1985 года и останется впредь, будучи доступной для туристов, как и все другие исторические стамбульские мечети – несмотря на то, что несколько часов в день в ней будут проводиться богослужения, мозаичный пол будет защищен от обуви туристов коврами, а византийские фрески на время молитвы будут закрываться экранами.

Вот, кстати, эти самые подвижные экраны, нажатием кнопки в течение одной минуты закрывающие мозаики с изображением христианских святых во время молитвы и потом точно так же открывающие их для взора туристов в остальное время, почему-то больше всего возмущают неравнодушную общественность. Однако, нравится это нам или нет, но в каждой религии есть свои правила относительно того, какие изображения могут присутствовать во время молитвы в культовом здании. В исламе, в частности, вообще не приняты какие бы то ни было изображения людей и животных. Просто представьте себе на минутку старинный индуистский храм, превращенный в православный собор в результате тех или иных исторических событий – например, хрестоматийного омовения священного русского сапога в Индийском океане. Допустимо ли, скажем, было бы, с православной точки зрения, смущать взор прихожан, явившихся отстоять всенощное бдение, барельефами, подобными вот этому?

Один из барельефов Храма любви в Каджурахо, Индия

Единственный по-настоящему важный контекст, в котором решение о превращении Айя-Софии из музея обратно в мечеть имеет значение – это контекст внутриполитического противостояния между электоратом правящей (пока еще) партии Эрдогана и светской, проевропейской кемалистской оппозицией. Согласно опросу общественного мнения, проведенному компанией MetroPoll на прошлой неделе, 46,3% турецкого населения поддерживают решение Эрдогана о превращении Айя-Софии в мечеть, в то время как 43,8% турок предпочли бы сохранить в этом здании музей. Символический отказ правящей партии от очередного компонента наследия Ататюрка вполне может вызывать сожаление у всех сторонников светского и либерального государства. В том числе и за пределами Турции.

Однако европейцам, выражающим сегодня лицемерные сожаления по поводу исламизации Турции и все большего отхода ее от кемализма, не худо бы задаться вопросом: по чьей вине эту страну, еще в 1964 году подавшую официальную заявку о вступлении в ЕЭС, более полувека мурыжили в предбаннике Европы? Кто именно в конечном счете виноват в том, что отвергаемая большими европейскими игроками страна в итоге демонстрирует все больше признаков разочарования выбранным когда-то европейским курсом?

Впрочем, еще потеряно далеко не всё. Всё поправимо. И всё обратимо. Городская власть в Стамбуле и многих других турецких городах после последних выборов уже принадлежит кемалистской оппозиции. Как свидетельствуют данные все того же, процитированного выше опроса, половина избирателей правой Партии националистического движения (MHP), основного партнера Эрдогана по правящей коалиции, выступает за сохранение Айя-Софии в качестве музея.

Так или иначе, Турция остается демократическим государством, членом НАТО и неотъемлемой частью Свободного мира. А София… Что София? «That’s nobody’s business but the Turks’», как поется в знаменитой песне Джима Кеннеди и Нэта Саймона. Дело турок – и никого больше.